Имя Иуда встречается в Библии довольно часто. Иудой звали одного из двенадцати сыновей патриарха Иакова. Именно его потомкам досталась земля, которую назвали Иудеей. Иуда Маккавей был одним из героев освободительной войны еврейского народа против сирийского военачальника Антиоха Епифана.
Имя Иуда носили сразу несколько учеников Спасителя. Но в нашем сознании это имя прочно связано только с одним человеком — с Иудой Искариотом, который предал Иисуса Христа.
Хотя первосвященникам, замыслившим убийство Спасителя, Иуда подвернулся очень вовремя, они могли бы обойтись и без его услуг: нанять кого-нибудь, выследить Иисуса и в удобный момент схватить. Иуда же всего лишь подсказал им удобное место и время — чтобы, как они и хотели, взять Учителя втайне, без огласки. Это предательство не было каким-то грандиозным, ужасным в своем величии. Вовсе нет! Это был поступок мелкий, и получил за него Иуда мелочь — тридцать сребреников. Столько стоил в ту пору беглый раб. В такую сумму оценили люди и своего Бога, как предсказал еще пророк Иеремия.
Зачем Иуда это сделал?
Есть популярная версия: мол, Иуда выступил послушным орудием Божиего Промысла. Чтобы спасти людей от греха и власти дьявола, Христу надлежало пострадать — значит, кто-то должен был предать Его в руки палачей. Эту роль и взял на себя Иуда. Через него, говорят приверженцы этой версии, свершилась воля Божия, и никаких претензий к нему быть не может.
С этим нельзя согласиться по очень простой причине: Бог никогда не отнимает у человека его свободную волю (разве только вместе с рассудком), и, хотя Он старается обращать ко благу даже наши дурные поступки, добрыми они от этого не становятся. Об этом ясно говорит апостол Павел: Не делать ли нам зло, чтобы вышло добро, как некоторые злословят нас и говорят, будто мы так учим? Праведен суд на таковых» (Рим 3:8). Не будь Иуды, первосвященники обязательно нашли бы другой способ арестовать и казнить Иисуса Христа. И из того факта, что в результате предательства Иуды Господь претерпел страшную смерть на Кресте и тем самым избавил нас от неизбежной гибели, вовсе не следует, что мотивы Иуды были благородными.
